Елена Кондакова: беседа о жизни, рекордном полете, нештатных ситуациях и уходе в политику
Она впервые отправилась на околоземную орбиту в день 37-летия запуска первого искусственного спутника Земли. Она стала 80 отечественным космонавтом и 317-м землянином, совершившим орбитальный космический полет. Речь идет о Елене Кондаковой, которая во время первой же экспедиции установила мировой рекорд по длительности полета среди женщин. Академик Российской академии космонавтики имени К.Э. Циолковского Игорь Маринин встретился с Еленой Владимировной, с которой знаком более трех десятилетий, незадолго до ее дня рождения и поговорил с ней о жизни и карьере.
Елена Кондакова — это российский летчик-космонавт, Герой России, политический деятель. Она стала третьей женщиной в истории СССР и России, совершившей полет в космос — до нее на орбите из женщин побывали Валентина Терешкова (1963) и Светлана Савицкая (1982 и 1984). 30 марта Елена Владимировна празднует день рождения.
Биография Елены Кондаковой
Детство
— Елена, ты 10 лет была в отряде космонавтов, совершила два уникальных космических полета, занесена в Книгу Рекордов Гиннесса, стала единственной соотечественницей, летавшей на американском шаттле, была депутатом Госдумы трех созывов, но информации о тебе в интернете очень мало. Ты сторонишься журналистов?
— Нет, ну что ты. Просто меня почему-то о моей жизни никто не спрашивал…
— Приятно быть хоть в чем-то первым… Расскажи, пожалуйста, где ты родилась, кем были твои родители и где ты училась.
— Родилась я в 1957 году — в год запуска Первого спутника — в роддоме города Мытищи, а в паспорт меня записали по месту жительства родителей — «Рабочий поселок». Это теперь поселок Софрино. Мама (Клавдия Сергеевна Морозова — прим. ред.) работала в бухгалтерии Мытищинского медицинского училища, а отец (Кондаков Владимир Андреевич) был инженером, потом начальником отдела виброиспытаний НИИ-88 (сейчас ЦНИИмаш). Когда мне было два года, мы перебрались в Калининград (сейчас Королёв). Там я пошла в первый класс школу №7 (раньше в ней учился знаменитый космонавт Геннадий Стрекалов). Потом мы переехали в другой район, и с 7 по 10 класс я училась в школе №16.
Образование
— А почему ты пошла дальше учиться в МВТУ им. Н.Э. Баумана? Отец повлиял на этот выбор?
— Нет, отец занимался секретными работами и ничего дома не рассказывал. Но у меня был старший брат Миша, который учился в МВТУ. Он рассказал, что в МВТУ в Калининграде недалеко от НПО «Энергия» есть филиал. Поэтому я решила пойти туда учиться, до института было 15 минут пешком, а в Москву на Бауманскую ездила только по субботам на практику. Кроме того, я учла, что после окончания института меня могут послать на работу по распределению куда угодно. А тех, кто поступает в калининградский филиал, трудоустраивают в НПО «Энергия», а это опять же рядом с домом. Первые два года училась рядом с домом, а вот на старших курсах пришлось поездить в Москву. В 2006 году я еще окончила Дипломатическую академию МИД России.
Личная жизнь
— В этот период ты вышла замуж за известного космонавта, дважды Героя Советского Союза Валерия Викторовича Рюмина. Как вы познакомились?
— Это был 1983 год. Тогда на «Салюте-7» потек скафандр «Орлан» для работы в открытом космосе. На «Звезде» (НПП «Звезда» — создатель космических скафандров — прим. ред.) разработали технологию его ремонта прямо на орбите из подручных средств и инструментов. В гидролаборатории Центра подготовки космонавтов (ЦПК) проверили надежность этой методики. Я, как специалист по нештатным ситуациям, принимала в испытаниях участие. 3 ноября 1983 года первый выход в отремонтированном скафандре Саша Александров (летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза, президент Федерации космонавтики России) выполнил успешно.
В радостном настроении я иду по коридору в Центре управления полетами (ЦУП), а навстречу Рюмин, тогда руководитель полетом. «А не отметить ли нам это событие!» — предложил он. Я согласилась. Так и поехало… Потом он рассказал, что меня приметил чуть ли не год назад, когда я хотела уйти в другое отделение, где занимались макетированием перспективной космической техники. Моя руководительница Скелла Бугрова с моим заявлением пошла к нему, но он категорически запретил меня отпускать. Так и заприметил. Потом приглашал на свидания, на концерты, в театр.
— А как отмечали свадьбу?
— Отмечали очень просто. 4 января 1985 года в девять утра расписались в ЗАГСе в Королёве на проспекте Космонавтов. Свидетелями у нас были мой брат Миша с супругой. Потом мы заехали к родителям. Выпили по бокалу шампанского, а потом Рюмин заявил: «Мне на работу надо… Я дома тесто поставил, ты езжай пироги пеки…». И уехал. А уже после работы мы собрались за столом у родителей и отметили в узком кругу. На работе Рюмин только Володе Соловьеву (летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза, ученый и конструктор, генеральный конструктор РКК «Энергия») об этом сказал. Больше никто не знал.
— Но вы сблизились раньше, почему тянули с оформлением?
— Жена Валеры больше года не давала развода. Только в конце 1984-го их развели, так как она на суд так и не пришла. Он тут же меня под руки и в ЗАГС.
— У вас с Рюминым — дочь Женя. Как сложилась ее судьба?
— Она родилась 21 января 1986-го. Два года, пока сначала я, а потом Рюмин готовились к полетам на шаттлах, жила и училась в США. В старших классах училась в Москве, где окончила Финансовую академию. Там познакомилась с однокурсником Ромой Козловым, вышла за него замуж. Сейчас у них две дочери — Василиса и Даша. После института работала, пошла в декрет и с тех пор занимается только семьей.
22 марта 2024 года Женя вместе с мужем и его родителями поехала на концерт рок-группы «Пикник» в «Крокус Сити Холл». Где-то в половине девятого вечера она мне звонит и говорит, что кругом стреляют, они пытаются выбраться. И связь прервалась… Ночь без сна. Выяснилось, что четыре террориста начали стрелять по зрителям из автоматов, потом подожгли здание. На следующий день Женю нашла в списках погибших. Что я пережила — описать невозможно. Но это оказалось ошибкой, а погибло тогда 150 человек.
Карьера Елены Кондаковой: подготовка к полетам в космос
— Как ты пришла к мысли стать космонавтом?
— На преддипломную практику я попала в НПО «Энергия», в отделение к [Алексею Станиславовичу] Елисееву (дважды Герой Советского Союза, летчик-космонавт, три раза летал в космос, руководитель полетом орбитальных станций — прим. ред.). Там, в группе долгосрочного планирования космических полетов, писала диплом, а после защиты так и осталась работать (с 16 мая 1980-го) в отделе №113 у [Виктора Дмитриевича] Благова (был заместителем у трех руководителей полета). В нем я занималась разработкой документации по нештатным ситуациям для тренировок космонавтов.
Иногда в ЦУП на наши тренажеры приезжали ребята, только зачисленные в отряд или уже отлетавшие. С ними мы отлаживали наши программы. Это было начало 1980-х. Космонавтика была на подъеме. Разрабатывались модули комплекса «Мир», корабль «Буран». Многие ребята из нашей фирмы попытались стать космонавтами. Возникла такая мысль и у меня.
На одном из свиданий, в театре, мы с Рюминым шли вдоль стены с портретами артистов. Он заметил, как я внимательно их рассматриваю и спросил: «Ты в детстве, наверное, хотела стать актрисой?» А я ему в ответ: «Нет, космонавтом». Я задумывалась об этом с детства, еще когда [Валентина] Терешкова полетела. Когда [Юрий] Гагарин, а вслед за ним [Георгий] Добровольский с командой погибли, я прочувствовала всю трудность этой профессии. А та специфика, которую я познала в «Энергии» (анализ нештатных ситуаций — прим. ред.), не испугала, а наоборот способствовала моему желанию. Рюмин рассмеялся. На этом тогда все кончилось.
Уже после рождения дочки Женьки, в 1988 году, был мой день рождения. Мы отметили его в ресторане, потом приехали домой. И мы с Наталией Сережкиной, одной из моих подруг, насели на Рюмина: «Давай мы хоть первичный отбор пройдем. Если и не пропустит медицина, то хоть узнаем все свои слабые места». Это было 30 марта, а 5 апреля на предприятии должна была проходить первичная медкомиссия. Он позвонил Ларисе Ивановне и попросил включить нас в список. И пошло: надо было собрать подписи в профкоме, месткоме, характеристики из отдела. Успели все подготовить.
Пришли на комиссию. Там пять врачей. Четырех прошли, а пятый проверял вестибулярный аппарат на кресле Кука. Наталья даже не вошла в эту комнату. Она видеть не могла такое испытание. А я все прошла. Потом легла в стационар в «садике» (комиссия проходила в здании бывшего детского сада у метро «Щукинская» — прим. ред.). Когда и ее прошла, Рюмин заявил: «А я не сомневался, что у меня здоровая жена». Потом межведомственная комиссия Министерства общего машиностроения [25 января 1989 года] приняла положительное решение. А мандатная комиссия в ЦК (Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза — прим. ред.) меня зарубила. Я очень удивилась и расстроилась.
Позже на отдыхе начальник ЦПК [Владимир] Шаталов мне признался: «Это я на тебя в ЦК письмо написал, чтоб тебя не пропустили. Муж космонавт и на большой должности, ты его подчиненная. А я против такой семейственности». Но он был не прав. Я была подчиненной не Рюмина, а [Владимира] Соловьева.
— Но вопреки решению ЦК ты все же стала космонавтом…
— Да, несмотря на решение ЦК, меня 27 февраля 1989 года зачислили в отряд космонавтов НПО «Энергия» на должность кандидата в космонавты-испытатели, а вот на общекосмическую подготовку в ЦПК вместе с Колей Будариным, Сашей Полещуком и Юрой Усачевым (космонавты-испытатели отряда космонавтов НПО «Энергия» — прим. ред.) не пустили.
Только через год, в 1990-м, когда отменили необходимость согласования в ЦК, я начала общекосмическую подготовку, но уже со следующим набором: военными летчиками [Сергеем] Возовиковым, [Сергеем] Залётиным, [Салижаном] Шариповым и испытателем из НПП «Звезда» [Владимиром] Севериным.
— А как ты попала в экипаж?
— К тому времени я уже закончила общекосмическую подготовку и почти два года проходила подготовку в составе группы. За это время наши с американцами заключили договор о полете астронавтов на «Мире», а наших — на шаттле. Американцы хотели послать на наш «Мир» женщину в длительный полет. И тогда возникла программа — послать [Валерия] Полякова на полтора года, а российскую женщину — на полгода. А в отряде оказалась действующей только одна я. Меня назначили в экипаж с Александром Викторенко. Мы отдублировали Мусабаева с Маленченко, а потом и вместе с немцем Мербольдом полетели на «Мир».
Полеты Елены Кондаковой в космос
Первый полет
В свой первый космический полет Елена Кондакова отправилась 4 октября 1994 года в качестве бортинженера корабля «Союз ТМ-20». Она стартовала вместе с Александром Викторенко и астронавтом ФРГ Ульфом Мербольдом, а возвращалась с орбитального комплекса «Мир» с Викторенко и Поляковым. Они приземлились 22 марта 1995-го.
Полет Кондаковой продлился 196 суток 5 часов 21 минуту 20 секунд и был занесен в книгу рекордов Гиннесса.
— Что было интересного в первом полете, который стал рекордным?
— Хорошо помню, что меня часто посещала мысль: хоть бы наша смена — Дежуров и Стрекалов — задержалась, и мы бы полетали еще пару месяцев. Мне очень нравилось наблюдать за Землей. Особенно за Карибами и Мальдивами. Очень красиво. Я там потом побывала. А если вспоминать ситуации, то первый пожар в космосе был у нас. Мы с Валерой Поляковым запалили шашку (твердотопливный генератор кислорода — прим. ред.) и он говорит: «Пойдем чайку попьем». Сидим за столом: Валера спиной, а я лицом к люку, за которым в «Кванте» стоял генератор кислорода. Смотрю, а оттуда через люк яркий малиновый свет. Мы сорвались и туда… Весь генератор кислорода в пламени. Валера схватил висящий на стене синий тренировочный костюм, который остался от Юры Маленченко, и накрыл им возгорание. Без доступа кислорода пламя потухло, но костюм прогорел. Доложили на Землю, но реакции почему-то не последовало никакой. Я тогда написала письмо, что ЦУП никак на пожар не отреагировал, и все потом получили от Рюмина по шапке. Такая же ситуация повторилась у ребят (в 1997 году). Но они спохватились позже. Шашка уже загорелась, и сама генерировала кислород. Пришлось использовать огнетушители.
Другая ситуация. Аккумуляторные батареи на «Мире» были уже старенькие, и на теневой зоне орбиты они не успевали зарядиться. В какой-то момент многие системы на станции отключились, пропала связь с Землей. На Земле видят, что телеметрия с борта идет, а экипаж на связь не выходит. Трудно представить, что испытывала в этот момент Земля (у многих в памяти еще была гибель экипажа «Союза-11», когда после разделения корабля на отсеки телеметрия шла, а экипаж на связь не выходил. Они тогда погибли из-за разгерметизации — прим. ред.). Степаныч [Александр Викторенко] сообразил, что нас Земля не слышит, и организовал связь через системы корабля.
Еще смешной случай был. Ульф Мербольд потерял какую-то крутую, эксклюзивную, специально сделанную для космоса авторучку. Он на нервах облазил всю станцию, но ее так и не было… Степаныч совершенно спокойно ему заявил: «Не переживай, через несколько дней она будет на решетке вон того вентилятора». Так и случилось. Через несколько дней она оказалась именно там.
— А что вы привезли долгожителю Валерию Полякову?
— Валера [Поляков], когда улетал в свой длительный полет, заказал канистрочки, которые обклеил обложками бортдокументации, и налил в них коньяк. Когда он шел от автобуса к ракете и нес их в руках, Юрий Павлович Семенов (генеральный конструктор НПО «Энергия — прим. ред.), который по традиции вел его под руку, сказал: «Валер, чего это у тебя в бортдокументации булькает?» Видно, Валера слегка их не долил. Но все обошлось…
Валера был в полете уже девять месяцев и попросил привезти ему сигареты и пиво. И я, когда ехали на старт в автобусе, засунула к себе в скафандр две или три банки пива. Хоть чем-то его порадовать.
Валерий Поляков установил мировой рекорд самого длительного полета в космос — 437 суток и 18 часов. Этот рекорд не побит до сих пор. Подробнее о космонавте и его достижении рассказывали здесь.
— А настроение менялось в таком длительном полете?
— Да, самым печальным моментом была встреча Нового года. Когда ты сидишь на связи, как болванчик. К тебе [на связь] все приходят, поздравляют и уходят. Настроение портилось от одного сознания, что они поздравили и пошли отмечать, а ты сидишь и ждешь следующего гостя. Мы с Рюминым всегда встречали Новый год в большой компании, а тут было какое-то тягостное одиночество. И все эти поздравления не поднимали настроение. Правда, после поздравления президента, которое транслировали на «Мир» в полночь через геостационарный спутник «Луч», нам дали несколько минут каждому поговорить с семьями. Тогда это было редкостью.
Второй полет
Свой второй космический полет Елена Кондакова совершила с 15 по 24 мая 1997 года в качестве специалиста миссии шаттла «Атлантис». На орбитальный комплекс «Мир» она отправилась по программе STS-84 вместе с астронавтами NASA Чарлзом Прекуртом, Айлин Коллинз, Майклом Фоулом, Карлосом Норьегой, Эдвардом Лу и астронавтом ЕКА Жан-Франсуа Клервуа.
На «Мире» Кондакова работала вместе с космонавтами Василием Циблиевым и Александром Лазуткиным и с астронавтом Джерри Линенджером. Длительность полета составила 9 суток 5 часов 19 минут 55 секунд.
— Как ты попала в экипаж шаттла?
— После полета меня направили в командировку в США. Там к длительному полету на «Мире» (в 1996 году) готовилась Шеннон Люсид. Хотели, чтобы я поделилась с ней своим опытом в том числе и по женской части. Я все-таки летала в основном как подопытный кролик (смеется — прим. ред.). В это время Чарли Прекурт занимался планированием экипажей шаттлов и одновременно подбирал экипаж для своего очередного полета по программе STS-84. В конце командировки мы сидели все вместе и подводили итоги. Прекурт сказал, что хотел взять к себе в экипаж Анатолия Соловьева, но того назначили в первый экипаж на МКС (от которого он позже отказался — прим. ред.). Поэтому в его экипаже освободилось место.
Юрий Петрович Каргаполов (начальник учебно-планового отдела ЦПК), который у нас формировал экипажи, посмотрел на меня и заявил: «Могу предложить тебе!» Мне это было очень интересно: новая техника, новая подготовка. И я, конечно, согласилась. Еле дождалась, когда в Москве настанет утро, и позвонила Рюмину: «Валера, я договорилась, меня на шаттл берут». Он высказал мне все, что думает по этому поводу, но потом сказал, что надо переговорить об этом напрямую с Коптевым (Юрий Николаевич, генеральный директор Российского космического агентства (РКА)). Если он даст согласие, то обещал согласовать этот вопрос с Юрием Семеновым (гендиректор и генконструктор НПО «Энергия»).
В день моего прилета в Россию вечером в Москве было какое-то мероприятие РКА и NASA. Рюмин там должен был быть, а я поехала с ним. Там был Коптев. Я подошла к нему: «Юрий Николаевич, американцы мне предлагают слетать на шаттле». «И что, — спросил он, — муж отпустит?». Так все и решилось. В августе 1996-го я отправилась в Америку на годовую подготовку к полету. Взяла с собой дочку Женьку. Она там жила у моих друзей и ходила в американскую школу пока я готовилась.
— Какие были ощущения от полета на шаттле? Чем он отличался от «Союза»?
— Посадка шаттла, конечно, шикарная, но взлет переносится значительно сложнее, чем на «Союзе». Кроме того, когда стартуешь, то понимаешь, что на «Союзе» совершенная система спасения. На шаттле ее нет. Летишь и вспоминаешь 74-ю секунду, когда взорвался «Челленджер». У нас все спокойнее. Только на посадке думаешь, откроется парашют или как…
Так что по крайней мере у меня в полетах было две навязчивых мысли: при взлете на шаттле — «синдром «Челленджера», при посадке на «Союзе» — «синдром Комарова». Если ты нормальный человек, то эти факты где-то в голове все равно будут крутиться.
Еще одно отличие — у нас ложементы отлиты по фигуре. В них сидеть перед стартом и переносить перегрузки удобно и безболезненно. А на шаттлах — простая металлическая доска. Да еще скафандры — килограмм 15–20. До старта лежишь на спине два часа, потом долгое и тяжелое выведение. Я думала у меня под конец спина сломается окончательно.
Кроме того, у нашего «Союза» очень плавно отделяются ступени. У шаттла ускорители отделяются очень резко и взлет с перегрузками более затяжной.
— А не показалась тебе кабина шаттла очень тесной?
— Вообще кабина шаттла для шести человек маленькая. Но в нашем полете в грузовом отсеке был небольшой модуль «Спейсхаб». Поэтому часть экипажа почти все время была в нем. А туалет в этой же кабине один на всех. Я сразу сказала, что пойду в туалет только на станции. Этот американский туалет можно сравнить с обычным деревенским туалетом, у которого вместо двери занавеска, а вместо унитаза просто дырка. Когда ходишь «по-большому» и «по-маленькому», все прилипает. У нас туалет устроен по принципу пылесоса, а у них такого нет. Все в невесомости плавает. Вообще у нас на станции было много таких вещей, которые лучше, чем у них на шаттле.
Я уже не говорю о еде. Полеты шаттлов были до 18 суток, а питались астронавты едой типа фастфуда. У нас же все продумано, все вкусненько, все натуральное… У нас на станции можно было еду подогревать, во время ужина смотреть фильм на экране телевизора. Была прекрасная фильмотека. На шаттле о каком-либо комфорте говорить не приходилось.
— А чем ты занималась после полета на шаттле?
— Еще год, во время подготовки к полету на шаттле Рюмина, жила с ним и дочерью в США. Вернувшись оттуда, начала подготовку к полету теперь уже на МКС сначала в составе группы, а в июле 1999-го меня включили в дублирующий экипаж МКС-3 и в основной МКС-5 с Валерой Корзуном вместо Паши Виноградова, переведенного в экипаж для полета на «Мир».
Карьера Елены Кондаковой после полетов в космос
— Но третий раз в космос ты так и не полетела. Что случилось?
— Как-то вечером Рюмин увидел у меня на столе письмо Юрия Лужкова (тогда мэр Москвы — прим. ред.), одного из лидеров партии «Отечество», с приглашением баллотироваться на выборах в Госдуму. Я, простой советский инженер, не собиралась идти в политику. Рюмин за меня заполнил все нужные анкетные данные и отправил Лужкову, а мне сказал: «Ты на «Союзе» слетала, на шаттле слетала, нечего больше судьбу испытывать. Меняй род деятельности». Я в списках от партии «Отечество» оказалась в первой тройке, где первым был Лужков. После выборов в декабре 1999-го стала депутатом Госдумы. Пришлось уйти из отряда космонавтов, уволиться из «Энергии». У меня как раз в том году был юбилей — 10 лет в отряде. Можно было спокойно уходить на пенсию, ведь у женщин-космонавтов минимальный стаж в отряде должен был быть семь с половиной лет.
Наш третий созыв был очень продуктивным. В него вошли Примаков, Маслюков и другие умнейшие люди. Потом «Отечество» и «Единство» объединили. Получилась «Единая Россия». Пришли новые люди. Отстаивать свое мнение стало сложнее. В 2011-м., наверное, из-за того, что я высказывала свое мнение, не всегда совпадающее с мнением новой партии, меня не включили в партийный список и я вышла из Госдумы. Но к этому времени я успела окончить Дипломатическую академию МИД. Наверное, потому мне предложили поехать торгпредом в какую-нибудь страну. Я выбрала Швейцарию. Рюмин отказался бросить работу и ехать со мной. Дочь вышла замуж и приезжала ко мне кататься на лыжах. А я два раза в месяц летала домой. Так шесть лет с 2012 по 2018-й я проработала в Швейцарии.
По возвращении из Швейцарии больше на работу не пошла. Ухаживала за мужем, который уже плохо ходил, а в последнее время передвигался на коляске. Сейчас живу на даче.
Увлечения Елены Кондаковой
— Чем ты увлекаешься в обычной жизни?
— Раньше часто бывала в театре, в походах занималась рыбной ловлей, любила читать, занималась альпинизмом и горным туризмом. После кончины мужа стала путешествовать. Съездила в тур в Среднюю Азию, потом в Шри-Ланку. Там сложилась компания, и я с ними ездила и на Мальдивы, и в Анапу, и на Камчатку, и еще куда-то.
Последние годы серьезно увлеклась дайвингом. Совершила уже более 100 погружений с аквалангом. Снимаю на видео кораллы, рыб и даже как-то оказалась с камерой в стане дельфинов.
Почетные звания и награды Елены Кондаковой
Герой РФ (1995)
Летчик-космонавт РФ (1995)
Космонавт I класса (1997)
Медаль «За заслуги в освоении космоса» (2011)
Медаль «За космический полет» NASA (1997)
Почетный гражданин Мытищинского района (1997)
Фото Роскосмоса
